Осенний ритм

Горька позолота пейзажа.
А сердце слушает жадно.

И сетовал ветер,
окутанный влажной печалью:
— Я плоть поблёкших созвездий
и кровь бесконечных далей.
Я краски воспламеняю
в дремотных глубинах,
я взглядами весь изранен
ангелов и серафимов.

Тоскою и вздохами полнясь,
бурлит во мне кровь и клокочет,
мечтая дождаться триумфа
любви бессмертно-полночной.

Я в сгустках сердечной скорби,
меня привечают дети,
над сказками о королевах
парю хрусталями света,
качаюсь вечным кадилом
пленённых песен,
заплывших в лазурные сети
прозрачного метра.

В моём растворились сердце
душа и тело господни,
и я притворяюсь печалью,
сумеречной и холодной,
иль лесом, бескрайним и дальним.

Веду я снов каравеллы
в таинственный сумрак ночи,
не зная, где моя гавань
и что мне судьба пророчит.

Звенели слова ветровые
нежнее ирисов вешних,
и сердце моё защемило
от этой тоски нездешней.

Как счастливы мотыльки
и все, что луной одеты,
кто вяжет колосья в снопы,
а розы — в букеты.

И счастлив тот, кто, живя
в раю, не боится смерти,
и счастлив влюблённый в даль
крылато-свободный ветер.

На влажном лике пейзажа
моршин проступают сети —
рубцы от задумчивых взглядов
давно истлевших столетий.

Пока отдыхают звёзды
на тёмно-лазурных простынях,
я сердцем вижу свою мечту
и тихо шепчу:
— О господи!
О господи, кому я молюсь?
Кто ты, скажи мне, господи!

Скажи, почему нет нежности ходу,
и крепко надежде спится,
зачем, вобрав в себя всю лазурь,
глаза смежают ресницы?

О, как мне хочется закричать,
чтоб сльшал пейзаж осенний,
оплакать свой путь и свою судьбу,
как черви во мгле вечерней.

Пускай вернут человеку Любовь,
огромную, как лазурь тополевой рощи,
лазурь сердец и лазурь ума,
лазурь телесной, безмерной мощи.

Пускай мне в руки отмычку дадут —
я ею вскрою сейф бесконечности
и встречу бесстрашно и мудро смерть,
прихваченный инеем страсти и нежности.

Хотя я, как дерево, расколот грозой,
и крик мой беззвучен, и листьев в помине нет,
на лбу моём белые розы цветут,
а в чаше вино закипает карминное.